Der Neubau nach der HelvetikThe New Building After the Helvetic EraНовая постройка после Гельветики

Nach Jahren von Armut und Stillstand wagte der Bauherr Bernhard Scherer einen Neuanfang. An der Stelle zweier alter, abgebrochener Häuser — dem Schröpfgaden und dem Wirtshaus Thirgarten — entstand ab 1826 ein neues Gasthaus.After years of poverty and standstill, the builder Bernhard Scherer dared a fresh start. On the site of two old, demolished houses — the Schröpfgaden and the Thirgarten tavern — a new inn arose from 1826.После долгих лет бедности и застоя застройщик Бернхард Шерер решился на новое начало. На месте двух старых снесённых домов — Schröpfgaden и трактира Thirgarten — с 1826 года выросла новая гостиница.

Aus Kostengründen wanderten die barocken Fenstergewände und das Dachwerk der abgerissenen Vorgängerbauten aus dem 17. und 18. Jahrhundert direkt in den Neubau. Drei Jahre später war das Haus vollendet — und gab dem stagnierenden Bäderquartier einen neuen Anfang.To save costs, the baroque window frames and roof timber of the demolished 17th- and 18th-century predecessors went straight into the new building. Three years later the house was complete — giving the stagnating bath quarter a new beginning.Из соображений экономии барочные оконные обрамления и стропила снесённых зданий XVII–XVIII веков перенесли прямо в новую постройку. Через три года дом был готов — и дал застойному банному кварталу новое начало.

Das BädertorThe Bath GateБанные ворота

Das Auffälligste an diesem Haus ist sein Torbogen — das «Neue Bädertor», dreissig Fuss breit, achtzehn Fuss hoch. Es spannt sich über die Strasse hinunter zu den Grossen Bädern und ersetzte 1829 den alten, steilen Zugang.The most striking feature of this house is its archway — the «New Bath Gate», thirty feet wide, eighteen feet high. It spans the road down to the Great Baths and in 1829 replaced the old, steep approach.Самое заметное в доме — его арка, «Neue Bädertor», тридцать футов в ширину, восемнадцать в высоту. Она перекинута над дорогой вниз к Большим купальням и в 1829-м заменила старый крутой спуск.

Durch dieses Tor kamen zwei Jahrhunderte lang Kurgäste, Fuhrwerke und Händler. Eine Auflage von 1826 steht bis heute im Grundbuch: Wer den Durchgang nutzt, muss dafür sorgen, dass dem Haus kein Schaden entsteht.Through this gate came, for two centuries, spa guests, carriages and traders. A condition from 1826 still stands in the land register: whoever uses the passage must ensure the house takes no harm.Через эти ворота два столетия шли курортники, повозки и торговцы. Условие 1826 года и сегодня записано в поземельной книге: тот, кто пользуется проездом, обязан следить, чтобы дому не был нанесён ущерб.

Neue EigentümerNew ownersНовые владельцы

Als Wirte des Badgasthofs sind Bernhard und Josef Scherer überliefert. 1850 kaufte Franz Anton Hanauer die Liegenschaft — der Gasthof lief weiter, das Haus wechselte nur die Hand.The innkeepers of the bath guesthouse are recorded as Bernhard and Josef Scherer. In 1850 Franz Anton Hanauer bought the property — the guesthouse carried on, the house merely changed hands.Хозяевами курортного гастхофа значатся Бернхард и Йозеф Шерер. В 1850 году недвижимость купил Франц Антон Ханауэр — гостиница продолжала работать, дом лишь сменил владельца.

Leben unter dem BogenLife Under the ArchЖизнь под аркой

Unter dem Torbogen pulsierte das Geschäft. Der Optiker Dreifuss verkaufte Brillen, Operngucker und nebenbei das Tagblatt. Ein Conditor bot frische Patisserie an, Apotheker empfahlen sich der Kurgesellschaft.Beneath the archway, business thrived. The optician Dreifuss sold spectacles, opera glasses and the local paper on the side. A confectioner offered fresh pastry; apothecaries commended themselves to the spa society.Под аркой кипела торговля. Оптик Драйфус продавал очки, театральные бинокли и заодно местную газету. Кондитер предлагал свежую выпечку, аптекари рекомендовали себя курортному обществу.

1866 bot hier ein «Wandercoiffeur und Parfumeur für Damen und Herren» seine Dienste an — der Beginn einer Handwerkstradition, die in diesen Mauern über Generationen weiterlebte. Wo Sie heute Kunst und Wein finden, war stets ein Ort des Handels und der Begegnung.In 1866 a «travelling coiffeur and perfumer for ladies and gentlemen» offered his services here — the start of a craft tradition that lived on in these walls for generations. Where you find art and wine today was always a place of trade and encounter.В 1866-м здесь предложил услуги «странствующий парикмахер и парфюмер для дам и господ» — начало ремесленной традиции, жившей в этих стенах поколениями. Там, где сегодня искусство и вино, всегда было место торговли и встреч.

Das Armenbad nebenanThe poor people’s bath next doorЛечебница для бедных по соседству

Nicht nur betuchte Kurgäste kamen hierher. Eine Zeit lang bildeten die Drei Eidgenossen und das Alte Armenbad einen gemeinsamen Besitz — eine Anstalt für Menschen, die sich eine Kur sonst nie hätten leisten können.It was not only well-off spa guests who came here. For a time the Drei Eidgenossen and the Altes Armenbad formed one property — an institution for people who could otherwise never have afforded a cure.Сюда приезжали не только состоятельные курортники. Какое-то время Drei Eidgenossen и Altes Armenbad составляли один имущественный комплекс — лечебницу для тех, кому курс на водах был иначе не по карману.

Fünf- bis sechshundert arme Personen im Jahr, ohne Unterschied von Konfession oder Herkunft, wurden aufgenommen und gepflegt. Die überlieferten zwei grossen und achtzehn einzelnen Badeplätze lagen dabei im benachbarten Armenbad-Gebäude, nicht zwingend im Haus Nummer 28 selbst.Five to six hundred poor people a year, regardless of denomination or origin, were taken in and cared for. The recorded two large and eighteen individual bathing places lay in the neighbouring Armenbad building, not necessarily inside number 28 itself.Пятьсот-шестьсот бедняков в год принимали и лечили — независимо от вероисповедания и происхождения. Упоминаемые два больших и восемнадцать индивидуальных купальных мест находились в соседнем здании Armenbad, а не обязательно в самом доме № 28.

Die Badarmengemeinde übernimmtThe Badarmengemeinde takes overДом переходит к Badarmengemeinde

1871 verkauften die Erben Hanauers den Gasthof an die Badarmengemeinde Baden, die Trägerschaft der Armenkuren. Im Garten entstand 1889 ein offener Turnpavillon für Kurgäste — damals ein Novum, ganz im Geist der aufkommenden Bewegungskultur.In 1871 Hanauer’s heirs sold the guesthouse to the Badarmengemeinde Baden, the body running the cures for the poor. In 1889 an open gymnastics pavilion for spa guests was built in the garden — a novelty at the time, in the spirit of the emerging culture of movement.В 1871 году наследники Ханауэра продали гостиницу организации Badarmengemeinde Baden, которая занималась лечением малоимущих. В 1889 году в саду построили открытый гимнастический павильон для курортников — по тем временам новшество, в духе зарождавшейся культуры движения.

1890 zog die Armenkur ins Freihof um. Damit endete die soziale Aufgabe dieses Hauses — und seine unsicherste Zeit begann.In 1890 the cure for the poor moved to the Freihof. With that the social role of this house ended — and its most precarious period began.В 1890 году отделение для малоимущих переехало в Freihof. На этом социальная роль дома закончилась — и началось самое неустойчивое его время.

Der Konkurrent wird stillgelegtA competitor shut downКонкурента закрывают

1895 kaufte ein Zusammenschluss von vierzehn Badhotel-Besitzern aus Baden und Ennetbaden die Liegenschaft — und schloss den Gasthof Drei Eidgenossen umgehend. Nicht, um ihn zu erneuern, sondern um einen Mitbewerber vom Markt zu nehmen. Abbrechen wollte man das Haus gleich dazu.In 1895 an association of fourteen spa-hotel owners from Baden and Ennetbaden bought the property — and closed the Drei Eidgenossen guesthouse at once. Not to renew it, but to take a competitor off the market. The plan was to demolish the house along with it.В 1895 году объединение четырнадцати владельцев курортных отелей Бадена и Эннетбадена выкупило дом — и немедленно закрыло гастхоф Drei Eidgenossen. Не чтобы обновить, а чтобы убрать конкурента с рынка. Заодно здание собирались снести.

Ins Grundbuch kam eine Auflage: Auf diesem Grundstück durfte kein Hotel, kein Restaurant, keine Pension, kein Betrieb geführt werden, der den Badhotels Konkurrenz macht. Die neuen Eigentümer nannten sich Konsortium Drei Eidgenossen — und die Klausel überdauerte mehr als hundert Jahre.A restriction was entered in the land register: on this plot no hotel, restaurant, guesthouse or any business competing with the spa hotels was permitted. The new owners called themselves the Konsortium Drei Eidgenossen — and the clause outlived more than a century.В поземельную книгу внесли ограничение: на этом участке нельзя открывать отель, ресторан, пансион и любое предприятие, конкурирующее с курортными отелями. Новые собственники назвали себя Konsortium Drei Eidgenossen — а запись пережила больше ста лет.

Wohnen oben, Läden untenLiving above, shops belowНаверху жильё, внизу лавки

Als Hotel war das Haus erledigt, leer stand es trotzdem nicht. Oben wurde gewohnt — hier lag unter anderem die Dienstwohnung von Willi Keller, dem Direktor des Verenahofs. Unten wechselten die Ladenmieter: Hänggi-Meier, eine Filiale der Stadtapotheke, die Apotheke Göldlin, der Coiffeur Greiner — 1958 nachweislich an der Bäderstrasse tätig — und zuletzt ein Ayurveda-Zentrum.As a hotel the house was finished, yet it never stood empty. People lived upstairs — among them Willi Keller, director of the Verenahof, in the staff flat. Downstairs the shop tenants came and went: Hänggi-Meier, a branch of the town pharmacy, the Apotheke Göldlin, the hairdresser Greiner — documented on Bäderstrasse in 1958 — and finally an Ayurveda centre.Как отель дом был закончен, но пустым он не стоял. Наверху жили — здесь, в частности, была служебная квартира Вилли Келлера, директора Verenahof. Внизу сменялись арендаторы лавок: Hänggi-Meier, филиал городской аптеки, Apotheke Göldlin, парикмахер Greiner — в 1958 году он уже работал на Bäderstrasse — и напоследок центр аюрведы.

1950 stand der Abbruch ein zweites Mal auf dem Papier. Erhalten blieb das Haus dank der Familie Borsinger, allen voran Maria Kuhn-Borsinger. Zweimal in fünfzig Jahren war dieses Haus dem Abriss näher als seiner Zukunft — und blieb beide Male stehen.In 1950 demolition was on the table for a second time. The house survived thanks to the Borsinger family, above all Maria Kuhn-Borsinger. Twice in fifty years it came closer to the wrecking ball than to a future — and twice it stayed standing.В 1950 году снос обсуждали во второй раз. Дом сохранила семья Борзингер, прежде всего Мария Кун-Борзингер. Дважды за полвека этот дом был ближе к сносу, чем к будущему, — и оба раза устоял.

Der Chronist im HausThe chronicler in the houseЛетописец в доме

Zwischen 2001 und 2006 kauften Ruedi und Marianne Fischli-Siegel dem Konsortium sämtliche Anteile ab. Sie restaurierten das Haus innen wie aussen von Grund auf — und liessen die alten Auflagen im Grundbuch endlich löschen. Nach über hundert Jahren durfte hier wieder bewirtet werden.Between 2001 and 2006 Ruedi and Marianne Fischli-Siegel bought every share from the consortium. They restored the house inside and out from the ground up — and finally had the old restrictions struck from the land register. After more than a hundred years, hospitality was allowed here again.В период с 2001 по 2006 год Руди и Марианна Фишли-Зигель выкупили у консорциума все доли собственности. Они полностью отреставрировали дом внутри и снаружи — и добились снятия старых ограничений в поземельной книге. Спустя более ста лет здесь снова можно было принимать гостей.

2006 zog die Werkstatt Photography & Creation ein, offiziell eröffnet am 1. Januar 2007: Fotoatelier, kreative Werkstatt und das Archiv Drei Eidgenossen — ausgerechnet der Mann, dessen Chronik dieses Haus beschreibt, arbeitete darin. Im August 2007 kam über dem Torbogen eine Uhr mit römischem Zifferblatt dazu. Später wurde das Haus verkauft; eine Zeit lang nutzten es Büros.In 2006 the workshop Photography & Creation moved in, officially opening on 1 January 2007: a photo studio, a creative workshop and the Archiv Drei Eidgenossen — the very man whose chronicle describes this house worked inside it. In August 2007 a clock with a Roman dial was mounted above the arch. Later the house was sold; for a while offices used it.В 2006 году сюда въехала мастерская Photography & Creation, официальное открытие — 1 января 2007 года: фотоателье, творческая мастерская и Archiv Drei Eidgenossen — в доме работал тот самый человек, чья хроника этот дом и описывает. В августе 2007 года над аркой появились часы с римским циферблатом. Позже дом продали, и какое-то время в нём были офисы.

Die Kunst kehrt zurückArt returnsИскусство возвращается

Im Juni 2024 eröffneten wir hier die Galerie Kunstwerkstube — und holten die Kunst zurück ins Haus. Über hundert Künstler:innen haben seither ausgestellt, von etablierten Namen bis zu Neunjährigen.In June 2024 we opened the Kunstwerkstube gallery here — and brought art back into the house. More than a hundred artists have exhibited since, from established names to nine-year-olds.В июне 2024 года мы открыли здесь галерею Kunstwerkstube — и вернули в дом искусство. С тех пор выставлялись больше ста художников, от известных имён до девятилетних.

Aus der Kunstwerkstube ist CADRE gewachsen: Galerie, Brunch, Apéro und Events. Der Rahmen ist geblieben, der Inhalt hat gewechselt — wie so oft in der langen Geschichte dieses Hauses.Out of the Kunstwerkstube grew CADRE: gallery, brunch, apéro and events. The frame has stayed, the content has changed — as so often in the long history of this house.Из Kunstwerkstube выросло CADRE: галерея, бранч, аперо и события. Рама осталась, содержание сменилось — как не раз бывало в долгой истории этого дома.